Откровенный разговор с тремя папами об их детстве, секретах воспитания и доверия

 Автор: Екатерина Аксёнова @nausikere

Чаще всего нам требуются десятки лет, пережитые драмы и опыт родительства, чтобы понять, как в детстве на нас повлияли близкие. Раньше давать детям ремня и ставить в угол было в порядке вещей, считалось нормой бояться «принести» домой двойку или получить подзатыльник за отличное от отцовского мнение. Сегодня такое поведение выдаёт неосознанных родителей, которые подавляют в ребёнке личность — по крайней мере, это один из актуальных взглядов на воспитание. Мы говорим так: нас наказывали за оценки, поэтому мы выросли с болезненным перфекционизмом и не умеем искренне радоваться победам. Сейчас так никто не поступает! Или?..

Мы попросили троих отцов поделиться сокровенным: детскими воспоминаниями, и предложили поразмыслить над тем, как прошлое повлияло на их стиль родительства. Истории получились не похожи одна на другую, но во всех есть кое-что общее: самое ценное для ребёнка — то, чему вы научили его на своём примере, то, чем вы занимались с ребёнком ВМЕСТЕ.

Дмитрий Девяткин, предприниматель в области права, 36 лет, город Москва. Дочь Настя — 8 лет. https://vk.com/id1311884

Дмитрий Быков, сапожник, владелец мастерской по производству лошадок-качалок @bemywood, 36 лет, посёлок Ашукино, Московская область. Дочь Алиса — 10 лет, дочь Арина — 8 лет, дочь Агата — 3 года.

Павел Морозов, владелец мастерской игрушек @les__blizko, 39 лет, город Ставрополь. Дочь Варвара — 8 лет, дочь Зоя — 4 года.

Дмитрий Девяткин: «Наибольшее влияние в детстве на меня оказал, без сомнения, отец. И хоть характером я пошел в маму, ценности, которые я сейчас исповедую, на 90% пришли от отца: терпимость, толерантность, независимость мышления. Он же, кстати, очень много времени и сил уделял моему развитию — я и читать-то научился в три года (именно читать, а не просто знать буквы!) благодаря методике, о которой он прочёл в каком-то журнале.

Помню, он часто водил меня в музеи и на выставки. А чтобы мать и бабушка не ругались (мол, ребёнка вместо леса таскаешь по всяким многолюдным местам, ему же свежий воздух нужен, а не пыль!), мы им врали, что три часа бродили по Кунцевскому лесу (лесной массив на северо-западе Москвы — прим. автора).

А ещё однажды он меня опустил на дно строительного котлована, чтобы я посмотрел на технику поближе. Так я завяз там в глине, и он меня вытаскивал! Попало нам обоим потом.

Однажды он меня опустил на дно строительного котлована, чтобы я посмотрел на технику поближе.

Помню, когда стал постарше, отец помогал мне собирать самолёт — не отмахнулся, что, мол, это невозможно. Наверное, так он привил мне веру в то, что я могу всё, что позволяет моё воображение.

Бабушка, сама того не подозревая, привила другое — любовь к свободе. Она у меня была очень авторитарного стиля воспитания, и возражений малолетки, то есть меня, не слышала. Всё своё детство я протестовал против её правил, ограничений. И по сей день любое нововведение, закон, традицию я, что греха таить, воспринимаю как вызов своей свободе. Мама значительно меньше принимала участия в моём воспитании Уверен, психологи найдут и её след в моей личности, но мне самому это не под силу.

Дмитрий Быков: Все взрослые, начиная с мамы, папы и заканчивая их друзьями и близкими, были для меня важными людьми. Они казались мне большими и умными, и я пытался прислушиваться к их мнению, впитывать все знания, которые от них поступали. Главными вдохновителями были мама и дед, отец мамы. Мама была моим учителем, моей душой. У меня не было от неё никаких секретов. И она делилась со мной всем, что я мог тогда понять и принять. 

Папа ездил на больших машинах и умел их чинить. Кажется, он занимался этим всегда, когда не ездил на работу. Помню, он делал для меня деревянное оружие. Мне оно нравилось даже больше, чем игрушки из магазинов. У папы было много друзей, и когда они встречались, то, несмотря на всю свою занятость, каждый из них уделял мне время и тоже чему-то учил, что-то рассказывал. Так я овладел некоторыми знаниями в карате и получил в подарок военную кепку из Афганистана.

Моя тётя, сестра отца, была мне второй мамой. С младенчества она воспитывала меня как своего ребёнка, вкладывала то, что маме из-за мягкости характера не удавалось. Однажды даже к стулу привязала, чтобы я не ушёл гулять, а сидел и читал книгу. 😊

Павел Морозов: Пожалуй, для меня значимым взрослым был мой папа. Он проводил со мной много времени, уделял внимание, хотя и был строг ко мне. На самом деле, если родители обращаются со своими детьми жёстко, это не означает, что они не любят их. Просто у них такой подход. 

Дмитрий Девяткин: Отношения с отцом (а именно он, как я говорил, в основном и сформировал мою личность) строились на доверии и уважении. Ему как-то удавалось сделать так, что я себя с ним чувствовал прямо как с равным, как с другом. У нас были общие секреты, общие задумки. Не знаю, как у него так получалось, но мне это, помню, очень нравилось.

Дмитрий Быков: «Я большой — ты маленький, я прав, а ты нет»? Никто так себя со мной не вёл. Иногда ругали просто потому, что не понимали меня. Например, почему я, найдя противогаз, пошёл в нём гулять? Или зачем я полез в теплицу, надёргал там огурцов и потащил их друзьям? Почему я играю с большим ножом или топором, ведь я могу отрубить себе что-нибудь? Почему я, вместо того, чтобы после школы пойти домой, пошёл гулять и пришёл весь грязный?

Когда я в седьмом классе ходил в расписанной ручкой и разорванной джинсе с булавками, а на руке был браслет, сделанный из цепочки от унитаза, папа меня не понимал. А вы бы поняли?

Когда в мои 10 лет моя тётя заметила меня, гуляющего с другом в трёх километрах от дома, около станции пригородной электрички, и велела идти домой, а я от неё убежал! Тогда я вновь не был понят родными 😊

Когда я в седьмом классе ходил в расписанной ручкой и разорванной джинсе с булавками, а на руке был браслет, сделанный из цепочки от унитаза, папа меня не понимал. А вы бы поняли?

Павел Морозов: Мой отец — достаточно авторитарный человек, поэтому в моём детстве слова отца были законом.

Дмитрий Девяткин: У меня нормальные отношения с родителями. Наверное, как у всех. А вот мой ребёнок не просто общается с ними — она их обожает. Секрета, конечно, никакого нет: они уделяют ей много внимания, именно такого созидательного, развивающего и творческого. За то время, что она проводит с ними летом на даче, она учится вещам, которым не под силу её научить даже нам с мамой.

И, соответственно, мы родителям полностью доверяем в воспитании. Кажется, они больше в нём понимают, чем мы с бывшей супругой. Это шутка, разумеется. Есть, конечно, и нюансы. Например, зачастую они кормят дочь слишком сытно и не всегда полезной едой. Но такие моменты, думаю, есть у всех бабушек-дедушек.

 Дмитрий Быков: Моя тётя очень заботливая, и мы, конечно же, можем со спокойной душой оставить детей с ней. Но не злоупотребляем её добротой 😊 Мой отец так же постоянно занят на работе, как и в моём детстве, но мы иногда навещаем его. Надолго мы своих девочек ни с кем не оставляем, как бывает у других. Наш максимум — день–два в гостях у бабушек и дедушек. Поэтому наши методы воспитания никто особо и не может оспорить.

Павел Морозов: Мы живём в разных городах, поэтому наши отношения прекрасны. Мои родители — классические бабушка и дедушка, балуют детей подарками, водят в зоопарк и всё в таком духе. Раньше я пытался ограничивать этот поток подарков, а потом понял, что это бесполезно. Но всё же с некоторыми ограничениями, например насчёт сладкого, родители считаются. Не на сто процентов, но всё-таки. Девочки ездят к ним в гости с большим удовольствием.

Дмитрий Девяткин: Забавно, но это вовсе не поход в парк аттракционов и не дорогая игрушка. Года в четыре я с отцом лепил из пластилина сказочных героев: Чебурашку, Гену, Тигра, Волка и других персонажей. Ну, как лепили… Лепил папа, а я больше смотрел и советы давал (смеётся). И Волк у нас вышел не очень устойчивый. А когда мы после обеда пошли снова на фигурки смотреть, оказалось, что он упал. Отец говорит: «Надо Волка поднять». А я: «Не надо! Он злой, он козлят съел». А папа мне: «Ну надо же ему помочь, он не виноват, что кушать хочет, а травку есть не может… Давай поднимем, а то он лежит, плачет и никому его не жалко!»

И помню как сейчас: меня это так проняло, так поразило. Я с радостью поднял этого пластилинового Волка, а после несколько дней хвалился, что мы ему помогли. И теперь с ним всё хорошо — он не плачет.

С тех пор я люблю животных. Больше, чем людей [смеётся]. А если серьёзно, тот момент сформировал моё отношение не только к животным, но и к слабым вообще. Вот такое яркое воспоминание детства.

Дмитрий Быков: Мой дед был моряком. Я помню его весёлым и добрым. Мы редко виделись (в основном я приезжал к ним летом), но каждые каникулы благодаря ему я открывал для себя что-то новое. Он никогда и ничего мне не запрещал. Помню, как он делал мне деревянное оружие и рассказывал про военные корабли, про службу на Тихоокеанском военно-морском флоте. Я часто играл с его инструментами и очень любил примерять его большие сапоги.

Павел Морозов: Моё самое яркое воспоминание связано с тем, как папа сделал для меня удостоверение милиционера. Он, как я уже говорил, человек авторитарного склада, и часто в моём детстве, когда я стремился сделать что-то самостоятельно, он брал и делал за меня. Так получилось и с удостоверением. Мы с ребятами играли во дворе, и кто-то придумал, что нам они срочно необходимы. Отец сказал: «Погоди, сынок, я тебе сделаю самое лучшее удостоверение, все просто обалдеют». И действительно, в итоге оно выглядело, как настоящее. Правда, когда «документ» был готов, игра уже почти закончилась, и радости от обладания лучшим удостоверением особо не было, ведь я не сам его сделал. Вывод из этого события такой: не стремитесь помогать детям без запроса. Но в целом для меня это воспоминание «со знаком плюс», ведь папа проявил участие и уделил мне время. Кстати, все мои детские воспоминания об отце связаны с этим вот совместным «деланием». Для ребёнка процесс взаимодействия с родителями — это самое важное.

Моё самое яркое воспоминание связано с тем, как папа сделал для меня удостоверение милиционера.

Дмитрий Девяткин: Баллов на пять, удовлетворительно. Эта балльная система очень условна, согласитесь? Зато могу точно сказать, что после развода я стал уделять ребёнку намного больше внимания. Дело в том, что вообще я не особо люблю детей, в принципе не понимаю их. Когда дочь родилась, я уделял ей внимания балла на 2: купал, иногда подменял маму на прогулках, пока она ходила в спортзал. Ни игр, ничего не было. Я «отбывал» своё отцовское наказание.

А вот когда мы с женой стали всерьёз говорить о разводе, я в какой-то момент вспомнил себя маленького. Вспомнил, как сам боялся, что родители разойдутся. И мне стало так жалко этого маленького человечка, который остался, по сути, один на один со своими страхами, со своим смятением. И так захотелось помочь дочери, что во мне проснулась та самая ответственность отца. Я не буду кривить душой, что вдруг воспылал любовью к детям и тому подобное. Но эта ответственность помогла мне совершенно по-новому взглянуть на своего ребёнка, понять её внутренний мир и найти невероятно тесный контакт. Сейчас мы лучшие друзья, в общем. И, конечно, она взрослеет. Общаться с ней становится интереснее и интереснее.

Я «отбывал» своё отцовское наказание. 

Дмитрий Быков: По мере возможности я стараюсь принимать непосредственное участие в воспитании своих детей. Стараюсь их понять. Главное — я стараюсь их предостеречь от ошибок, которые совершал в детстве сам. Иногда я делаю это в достаточно грубой форме. Я думаю, на шесть из десяти баллов точно вытягиваю.

Павел Морозов: Десять баллов из десяти.

Дмитрий Девяткин: Как ни парадоксально — думаю, что да, авторитет. По крайней мере, она подхватывает всё, что я говорю. Мне даже иногда тревожно становится: есть ли у неё своё мнение. Успокаиваю себя, что это нормальный в детском возрасте конформизм, который, может, ещё пройдёт.

Даже когда у меня с бывшей супругой разногласия, дочь всегда говорит, что прав папа. Часто даже мою сторону принимает в играх типа «дети против взрослых», а это, согласитесь, редкость.

Хотя иллюзий я не строю, придёт время, и авторитетом для неё будут уже другие люди — блогеры всякие, тиктокеры и другая нечисть [смеётся]. А потом друзья и ухажёр. Это нормально. Это развитие личности, я к этому спокойно отнесусь.

Дмитрий Быков: Иногда я осуждаю детей за какие-то проступки. Ругаюсь… Громко ругаюсь. Иногда пытаюсь объяснить что-то, используя сложные предложения и философские интонации. Всё это они понимают, я уверен. Они знают, что я их люблю и что я за них волнуюсь. 

Павел Морозов: Я добрый папа, достаточно мягкий, но есть у меня один минус: могу на детей накричать. Так, как некогда на меня кричал мой отец. Ещё в детстве я понял, что это неправильно. Но в данный момент у меня непростой жизненный период, поэтому я часто срываюсь. Так было не всегда, и, надеюсь, в будущем пройдёт.

Дмитрий Девяткин: Не знаю. Я идеально воспитан, какие тут ошибки? 😊

Дмитрий Быков: Я осознаю, что лет тридцать назад воспитание было несколько другим. Сейчас модель родительского поведения в целом мягче. Но это не значит, что наши родители были во всём не правы, многое я беру на вооружение от них. А в каких-то ситуациях действую в соответствии с новыми понятиями о воспитании. Всё относительно.

Павел Морозов: Моя воспитательная парадигма совсем не похожа на то, как действовали мои родители. Я за осознанный подход к воспитанию. Поэтому стремлюсь дать девочкам как можно больше свободы. Сегодня люди много внимания уделяют своему развитию, и через «путешествие внутрь себя» понимают, насколько важно вырастить не просто ребёнка, а ещё и здоровую личность. Когда моей старшей дочери было 2-3 года, я изучил литературу по современной педагогике и нашёл много интересного. Благодаря этому я стал иначе подходить к обыденным делам. Например, на прогулке я разрешал ей делать практически всё, что она хотела. Не паниковал, не кричал «не трогай», «убьёшься», «голову сломаешь» и тому подобное, как это делают многие родители.

Я за осознанный подход к воспитанию. Поэтому стремлюсь дать девочкам как можно больше свободы. 

Дмитрий Девяткин: Знаете, медицина — моя слабость. Поэтому у меня всегда своё мнение, своё видение лечебного процесса. Я ни у кого ничего не спрашиваю. Скорее наоборот, ещё с моих шестнадцати лет родители у меня консультируются, как и когда принимать тот или иной препарат.

Дмитрий Быков: Мы с женой придерживаемся мнения, что детей нельзя залечивать, поэтому стараемся обходиться без фармакологической продукции, которую бесконечно рекламируют по всем каналам. У нас есть проверенный временем и опытом гомеопат, с которым мы всегда на связи.

Мы с женой придерживаемся мнения, что детей нельзя залечивать.

Павел Морозов: На лечение детей взгляды мои и моих родителей отличаются кардинально. Мы простуду лечим частым проветриванием и обильным питьём, а бабушка и дедушка традиционно любят «залечивать», скупая половину аптеки.

Дмитрий Девяткин: Разумеется наказываю. Воспитание, как прямой наследник рефлексов, требует и наказания, и поощрения. Сейчас мои методы наказания — в основном экономического характера или сводимы к таковым: не пустить в кино, аквапарк, гулять с друзьями, не купить какую-то вещь и прочее. Разумеется, так было не всегда — лет до трёх дети плохо усваивают причинно-следственные связи. Да и не особо их что-то интересует, чем можно надавить в качестве наказания. Поэтому тогда, конечно, применялись в основном внеэкономические методы принуждения: повышенный строгий тон, сидение на диване без игр и тому подобное.

В целом мои методы воспитания не сильно отличаются от тех, что применялись в отношении меня. Да и, если честно, сомневаюсь, что есть какие-то иные способы воспитания. Особенно, если мы говорим о раннем (до трёх лет) возрасте, когда ребёнок познаёт мир скорее инстинктивно, нежели рационально.

Дмитрий Быков: Как я уже говорил, могу повысить голос, если вижу, что ребёнок «выходит за рамки». Но строго не наказываю, то есть в угол на горох не ставлю и ремень при случае не демонстрирую.

Павел Морозов: Я могу запретить просмотр мультфильма, а меня в детстве ставили в угол, не отпускали гулять — наверное, так у всех было? 🙂

Дмитрий Девяткин: Мне кажется, именно отношения между отцом и детьми после развода — это категория вне времени, которая зависит лишь от самого отца и детей. Как 30-40 лет назад были безразличные отцы, так и сейчас они есть. Ровно как и ответственные и любящие.

Другое дело, что современные технологии, на мой взгляд, делают отцов и детей, живущих порознь после развода, ближе. В нашем детстве даже банальный телефонный звонок был проблемой, а сейчас можно слать фото, видео и даже играть с ребёнком в компьютерные игры по сети. Так что я считаю, что, конечно, в наше время быть порознь, но при этом создавать эффект присутствия, гораздо проще. У ребёнка всё равно есть внутреннее ощущение, что ты рядом, разделяешь его мир и увлечения.

Дмитрий Быков: У меня нет такого опыта и мне особо не с чем сравнить. Мне кажется, про такую ситуацию можно говорить, только если прошёл через неё.

Павел Морозов: Я считаю, что глобально ситуация не изменилась, правда установка «дети остаются с мамой» уже устарела. По факту наши дети проводят одинаковое время с матерью и отцом.

1

Похожие статьи

Этот веб-сайт использует файлы cookie для более комфортной работы пользователя. Мы предполагаем, что вы согласны с этим, но вы можете отказаться, если хотите. Принять Подробнее