Диагноз «бесплодие» звучит как приговор для женщины и семейной пары. Только в середине прошлого века у таких пар появился шанс стать родителями — экстракорпоральное оплодотворение. Мы нашли девушек, которых объединяют три вещи: мечта стать матерью, процедура ЭКО и желание своим примером показать, что в этом нет ничего постыдного.

Юлия @firebird_mom

Юля мечтала о детях всю свою жизнь, поэтому с браком не тянула: вышла замуж в 20 лет. Но первому избраннику дети были не нужны. К тому же, у девушки начались проблемы со здоровьем.

Со вторым мужем Юля не увидела заветные две полоски на тесте даже после трёх лет семейной жизни. Тогда пара обратилась к репродуктологу. Долгое обследование выявило хроническое воспаление придатков и непроходимость одной из маточных труб: шансы забеременеть самой у Юли с такими проблемами были призрачные. Врач предложила ЭКО.

   «Я боялась этих трёх букв, как огня. Всегда, когда видела рекламу процедуры, думала: „Хоть бы не ЭКО“».

Юле казалось, что, выбирая ЭКО, она признаёт свою неспособность стать матерью. Но девушка взяла себя в руки и решилась. Первая подсадка эмбриона была неудачной, и вместо долгожданной беременности подарила лишь депрессию.

Очередная подсадка также не принесла плодов: Юлю сняли с протокола из-за проблем со здоровьем. В процессе подготовки к третьей подсадке в маточной трубе обнаружили жидкость — пришлось лечь на операцию.

Юля укрепляла надежду на удачный перенос буквально всем: верила в приметы и обряды. На четвёртый раз семья решила попробовать удачи в новом месте, с новыми врачами— Юля с мужем уехали лечиться из Омска в Уфу. Там их заверили: раз нашлись силы приехать за ребёнком за 1500 километров, значит, всё точно получится.

Первая попытка подсадки в новой клинике оказалась неудачной, но Юлю уже было не остановить. Врач тут же поменяла метод лечения, что и привело к долгожданной беременности.

 «Я мама двух прекрасных сыновей, я счастлива! Ищите своего врача, не смотрите на престижность клиники и рекламные обещания. И главное — дорогу осилит идущий. Теперь я это точно знаю!».

Анна (героиня пожелала остаться инкогнито)

Анна — красивая и здоровая девушка, никогда не сталкивалась с проблемами по гинекологии. Она только окончила институт, строит счастливые отношения с мужем. При подготовке к беременности у Анны обнаружили лишь небольшие кисты яичников, но врачи заверили, что после их удаления можно будет планировать беременность. И то, в принципе, с удалением можно было подождать до родов.

Операция прошла успешно: в известной клинике, оперировал заведующий гинекологическим отделением. Однако после выписки Анна чувствовала себя плохо: мучили приливы, постоянная слабость. Гинеколог в другой больнице после обследования ошарашил девушку: «У вас нет ни одного яичника».

Оказалось, произошла чудовищная врачебная ошибка: вместо безобидных кист Анну лишили яичников.

Все врачи твердили одно и то же: по анализам видно, что яичники не восстановить — мамой Анне не стать. И жить ей теперь придётся на заместительной гормональной терапии с постоянным риском серьёзных осложнений. Четыре года девушка пробовала разные способы лечения с надеждой: а вдруг сейчас поможет?

Анна убеждала мужа уйти от неё: кому нужна женщина, которая не может родить? Они оба молоды, он сможет найти другую жену и родить с ней детей, раз уж в первом браке это невозможно. Но именно муж поддержал Анну: они вместе решили делать ЭКО.

Они готовились к вступлению в протокол и параллельно подавали в суд на удаливших яичники врачей. Дело шло трудно: адвокаты работали неохотно, то и дело у них появлялись проблемы и отмазки. Привлечённые со стороны врачи не хотели подписывать независимую экспертизу. Паре поступали звонки с угрозами. Под обвинение попали слишком известные люди, которым удалось выйти сухими из воды.

«В итоге я спросила себя, чего я хочу: таскаться по судам и положить на это остаток своего здоровья или родить ребёнка».

Пара сосредоточилась на поисках донора. В первой фазе удалось забрать пять эмбрионов, один из которых перенесли Анне. Беременность наступила сразу — родился здоровый мальчик. Через четыре года родился второй сын от яйцеклетки того же донора: оставшихся после первого забора эмбрионов заморозили для будущего потомства. Сейчас Анна с мужем хотят третьего ребёнка — девочку.

 «Да, у ребёнка никогда не будет моего характера или моих черт. Иногда я смотрю на него и думаю: вот, это мой муж — его фигура, его взгляд. А своего ничего не вижу. Но, конечно, это мой ребёнок, мои дети».

Елизавета @sunlise_blog

Лиза с мужем в браке пять с половиной лет и почти всё это время они пытаются стать родителями. Девушка настолько хотела малыша, что уже через три месяца неудачных попыток  забила тревогу.

Обследования и лечение в стационаре ухудшили ситуацию: у Лизы начался воспалительный процесс, за которым следовали лишь неверные диагнозы и паника. Восстановление длилось несколько месяцев, девушка постоянно искала новые тактики лечения в попытке понять, почему же ей не удаётся забеременеть. Специалисты лишь разводили руками: «Пробуйте, ждите». В очередной клинике гинеколог не стала обнадёживать Лизу и сразу предложила ЭКО. Девушка не согласилась — испугалась. Решено было взять перерыв.

Через год Лиза поняла, что находится в тупике. Чтобы двигаться дальше, она обратилась в новую клинику и снова начала лечение. Терапию приходилось принимать по часам: убегать из гостей на уколы и постоянно скрывать, что находится в борьбе с бесплодием.

Тогда Лиза решилась на первый ЭКО-протокол. Первые два переноса оказались неудачными. Сейчас пара вновь готовится вступить в протокол с самого начала: от стимуляции до оплодотворения и долгожданной беременности.

Лиза долго не могла смириться с обстоятельствами: муж и мама поддерживали, но не хватало кого-то с такой же проблемой рядом. Тогда она решила поддержать себя сама — создала блог, где помогает и другим девушкам, которые делают ЭКО. Лиза полна идей, как сделать жизнь ЭКО-девушек лучше, помочь им преодолеть страхи и настроиться на рождение долгожданного малыша.

«Мама сказала мне, что нужно делиться своими переживаниями и не стесняться этого. Что во мне нуждаются девушки, у которых нет поддержки — те, кто уже опустил руки. Возможно, в этом и есть моя миссия, я не зря прохожу этот сложный путь к беременности».

Слово эксперту: репродуктолог Алия Каримова @aliyauralovna

В программе ЭКО есть несколько этапов.
Первый — обязательный этап стимуляции, когда мы выращиваем яйцеклетки у женщины на гормональных препаратах.
Второй этап — когда мы забираем эти клетки у женщины под наркозом и оплодотворяем.
Третий этап — перенос эмбрионов в полость матки.
Далее ждём наступления беременности. Остаточные эмбрионы, которые остаются после переноса, замораживаются.

Есть абсолютные и относительные показания к ЭКО. Абсолютные — когда у женщины, например, нет маточных труб, она сама не может забеременеть. Сюда же относится мужское бесплодие, когда у мужчины нет сперматозоидов. Мы можем получить их путем биопсии. Абсолютным показанием к ЭКО является отсутствие матки — тогда женщина прибегает к суррогатному материнству. К относительным показаниям относится ситуация, когда пара обследовалась, но не нашли никаких причин для бесплодия.

Противопоказания для ЭКО — воспалительные процессы и заболевания, которые мешают вынашиванию беременности, например, ВИЧ-инфекция в четвёртой стадии, сложный порок сердца.

Сейчас мы стремимся к одноплодной беременности. После ЭКО она протекает так же, как и обычная. На первых неделях беременности осуществляется гормональная поддержка, которая постепенно убирается. Для наступления беременности в среднем происходит три переноса эмбриона.

Женщине необходима поддержка на всех этапах ЭКО, особенно до того, как наступила беременность. Угнетающих ситуаций много, будь то пролётная программа, не дорос эмбрион до переноса, не получили клетки, нет оплодотворения. Планы пациентки рушатся, и здесь крайне важен разговор врача и пациента с разъяснениями, что делать дальше — без воды и сожаления. И, само собой, необходима поддержка близких, в особенности, мужа. Ведь готовится появиться на свет их общий малыш.

Отец-одиночка, мать-одиночка — это обидные, оценочные слова. Даже на сайте соцзащиты сегодня можно встретить формулировку “одинокий” по отношению к родителю, который растит ребёнка без поддержки второй половины. Так ли страшно остаться одному с малышом, когда ушла жена? Как справляться с бытом? Может ли папа на самом деле во всём заменить маму, если судьба сыграла жестокий гамбит? Мы поговорили с отцами, которые воспитывают своих детей в одиночку, и с взрослой уже дочерью, выросшей без матери. Три истории в нашей постоянной рубрике “Слово папе” — как всегда, очень разные, но объединённые безусловной любовью к ребёнку.

Я один, но это не значит, что я одинок.

Владимир Федорков

41 год, специалист по производительности и оптимизации баз данных mySQL, Москва.
Дочь Алена, 14 лет @vftimes

Евгений Анисимов

34 года, инженер-энергетик, Волгоград. Сын Миша, 2 года и 7 месяцев. @evgen_tyz

Александра Виперова

35 лет, фотограф, бармен, г. Пушкино, воспитана отцом без участия мамы, рассказ ведёт от своего имени. @viperova

Расскажите историю вашей семьи: как случилось, что вы остались один с ребёнком? Сколько лет было малышу, кто его мама? Это печальная история, на ваш взгляд?

Владимир Федорков: Мы с женой развелись, когда Алёне было около 4 лет. Она была желанным ребёнком, и мы очень стремились сохранить наш брак. Обращались к психологам, которых было не один, и не два, а целых пять человек. Впрочем, специалисты хором советовали нам принять решение о разводе, поскольку для Алёны это точно было бы полезней, чем каждый день ощущать на себе напряжённую обстановку в доме. Мы разъехались и решили, что ребёнок останется со мной. Подчеркну, что в нашей ситуации не идёт речь о предательстве. Только спустя два года после развода бывшая жена встретила человека, которого действительно полюбила, и они поженились.

Более того, какое-то время она принимала участие в воспитании, но в последние 2 года, к сожалению, я занимаюсь дочерью один. У бывшей жены теперь подрастает дочь от второго брака, и живёт она в данный момент в Башкирии, далеко от нас. Я бы назвал нашу историю, скорее, печальной. Наша мама – замечательная, но она «научный» человек, кандидат технических наук, преподавала математические дисциплины и программирование в Липецком Государственном Техническом Университете. Ей интересно заниматься абстрактными сущностями.

Евгений Анисимов: Как написали в одной из статей о нас, Миша был долгожданным ребёнком. В 2013 году мы познакомились с бывшей супругой, и уже в 2015 расписались. В 2017 году переехали из Волгограда в Москву. Моя карьера тогда стала стремительно развиваться, финансовое положение улучшалось, и мы наконец-то решились завести ребёнка. К родам готовились тщательно — жена принимала витамины, соблюдала диету. Оба скрининговых теста ничего не показали. У нас были партнёрские роды, затем врачи озвучили подозрение на синдром Дауна у ребёнка. После коротких по времени, но бурных по накалу страстей переговоров, бывшая супруга приняла решение о том, что она не готова к такому материнству. Дальше – дело техники. «Вернули» Мишкину маму обратно в Волгоград, я урегулировал рабочие вопросы, взял декретный отпуск, после которого тоже вернулся в родной город вместе с Мишкой и его бабушкой.

Печальная ли история произошла с нами? Сейчас я читаю много психологической и около психологической литературы, так вот в ней часто можно встретить одну мысль:

Cобытия-то, по большому счёту, в нашей жизни все нейтральные. И лишь наша оценка делит их на отрицательные и положительные

Я много думал об этом – мне режет слух, когда кто-нибудь говорит «с тобой произошло печальное событие». Может, в чьей-то реальности это действительно плохое событие, не спорю. И я не пребываю 24/7 в радостном состоянии от того, что у меня родился сын, и у меня бывают разные эмоциональные моменты. Но жить постоянно с ощущением, что со мной случилось несчастье – это не для меня. Да, сын особенный, да, есть некоторые трудности, но Мишка развивается, и мы идём вперёд. В своё время в институте на лекциях по управлению персоналом нам говорили: выбирай, на каких клетках ты играешь – на белых, или на чёрных. Я свои клетки выбираю преимущественно в светлой палитре.

Александра: Моего отца звали Александр Фёдорович, и я очень благодарна папе за то, что мне дали такое же имя – Саша, за то, что я Александра Александровна. Каждому из членов нашей семьи по папиной линии выпала нелёгкая судьба.

У моей бабушки было три сына, двойняшки дядя Юра и дядя Женя, и мой отец. Меня поражает символизм, которым окутана семейная история: дядя Юра, самый младший, ушёл из жизни в 1994 году, в 2004 не стало дяди Жени, а в 2014 умер папа. Я очень люблю своего деда Фёдора Кирилловича, он у меня очень крутой, всегда вёл здоровый образ жизни, и в свои 82 года (тогда я видела его в последний раз, сейчас мы, к сожалению, не общаемся), он выглядел великолепно. Дедушка всегда отмечал – каждый из троих его сыновей был неравнодушен к алкоголю, хотя все они имели интересные профессии, были абсолютно самодостаточными личностями.

Когда мне исполнилось шесть, мы с папой уехали из Сыктывкара, где я родилась. За нами тогда приехала моя бабушка, она решила, что раз мои родители не могут мирно сосуществовать, то нам нужно вернуться домой. Их решение о расставании было обоюдным, и мама согласилась отдать меня, хотя впоследствии не раз говорила, что искала меня через передачи вроде «Жди меня», стремилась найти. На что я всегда отвечала ей: мама, если бы ты действительно хотела, то нашла бы. К примеру, я нашла маму и сводную сестру через сервис Вконтакте по маминой девичьей фамилии. Сестра тогда сказала мне, что в каждый мой день рождения мама покупает тортик – конечно, меня это очень тронуло. С тех пор мы поддерживаем связь.

Чем вы зарабатываете на жизнь? До того, как вы полностью взяли на себя заботу о ребёнке, вы занимались тем же? Что-то изменилось в вашей профессиональной жизни?

Владимир Федорков: Я много лет работаю в сфере IT. С того самого момента, как состоялся развод, я стал больше времени уделять ребёнку, чем бывшая супруга. Хотя в тот момент моя карьера пошла в гору, у меня был чёткий план, карьерная траектория. Но я выбрал то, что было, есть и навсегда останется самым важным – моего ребёнка.

Евгений Анисимов: По специальности я инженер-энергетик. В Москву переехал, чтобы устроиться на более высокую должность, из исполнителя вырос до управленца в сфере эксплуатации. Во время кризиса с супругой я был дезориентирован, ведь я привык считать, что задача мужчины – «принести мамонта», обеспечивать большую часть семейного бюджета, а теперь мне пришлось не только зарабатывать, но и заниматься бытом, ухаживать за новорождённым. Я искренне предполагал, что моя карьера завершилась. Тогда всё в жизни стало разворачиваться без моего планирования, я бы это назвал «разведкой боем». У меня техническое образование, и оказалось, что мне не хватает гуманитарных, педагогических знаний и навыков. Конечно, жизнь складывается не так, как я планировал три года назад, но, я считаю, что она движется не по наихудшему сценарию. Да, мне пришлось вернуться на ступень назад, но я, тем не менее, продолжаю работать в своей сфере, пусть уже в Волгограде и на другом предприятии.

Александра: У моего папы было несколько технических образований, в том числе, высшее. Кроме того, он был фельдшером по специальности, работал некоторое время патологоанатомом в морге. С этим, кстати, у меня связано одно яркое воспоминание из раннего детства: папа часто оставался со мной, пока мама работала ночью в ресторане.

Как-то раз папе нужно было выйти в ночную смену, и он взял меня с собой. Так и спросил, хочешь ли ты, Саша, посмотреть на мертвецов? Конечно, я очень хотела! Я вообще была отважной девочкой, любила обнимать больших злых собак, например. И папа привёл меня к двум холодильникам, в которых лежали тела – отдельно женские, отдельно мужские. Некоторые были накрыты тканью, а некоторые лежали голыми на кушетках. Я смотрела на них и думала – ого… Внутрь холодильников мы не заходили, конечно. Не знаю, оставило ли это событие какую-то психологическую травму, или нет, но оно точно мне запомнилось.

Вам приходится и содержать семью, и ухаживать за ребёнком. Кто-нибудь помогает вам в этом — присматривает за ним, пока вас нет, готовит еду, убирает в доме?

Владимир Федорков: Когда мы с Алёной стали жить вдвоём, появились помощники по хозяйству – бытовой вопрос крайне важен и ресурсоёмок. Чтобы освободить время друг для друга, нам нужно было этот вопрос решить, и, как выяснилось, решается он очень просто. За вполне вменяемые деньги один или два раза в неделю к нам приходит женщина, которая убирает квартиру и готовит. Помощников я нахожу исключительно по рекомендации. В Липецке приходилось заниматься поиском самостоятельно, а в Москве (мы не так давно переехали в столицу) у хозяйки съёмной квартиры уже была договорённость с помощницей.

Сейчас Алёне уже 14 лет, она может самостоятельно подогреть себе обед или поехать на занятие к репетитору, а в то время, когда мы жили в Липецке и она была младше, я ни на кого не перекладывал организацию распорядка дня ребёнка.

Я выбрал для себя удалённый формат работы, потому что гибкий график – это очень удобно. В компаниях, которых я работал, в любой момент можно было отлучиться на час-два в течение рабочего дня, предупредив коллег. Комбинация «удалённая работа + маленький город» работала фантастически.

В Липецке проживает около полумиллиона человек, его можно проехать за час насквозь. Эта транспортная доступность и возможность привезти ребёнка на занятие в кружке, открыть ноутбук, поработать и забрать домой позволяла нам быть автономными.

Евгений Анисимов: С самого рождения Миши его бабушка, то есть, моя мама, была постоянно рядом. Когда Мишка родился, ему пришлось две недели провести в стационаре из-за послеродовой пневмонии. Тогда же моя мама приехала из Волгограда в Москву, и забирали мы ребёнка из больницы уже вместе с ней, после чего я провёл в декрете 1 год и 3 месяца, так что я прекрасно знаю, что это такое – ухаживать за совсем маленьким ребёнком, мы оставались вдвоём на сутки и более.

Александра: Мой отец родился в Москве, и тогда, в 1994 году, из Сыктывкара мы приехали с ним и бабушкой в нашу московскую квартиру в Кунцево. Квартира была двухкомнатной. Делила её бабушка со своим троюродным братом и его сожительницей, которые очень любили выпить. Папа начал употреблять алкоголь вместе с ними. Бабушка поняла, что это чревато бедой и поменяла свою комнату на квартиру в Сергиево-Посадском районе. Комната в Кунцево стоила дорого – мы смогли даже купить небольшой земельный участок на вырученные деньги. Бабушка, которая всю жизнь проработала в Московском метрополитене механиком, думала, что мы будем вести своё хозяйство и нам будет проще выжить, но надежды не оправдались, поскольку ни она, ни папа не умели обращаться с землёй.

С едой у меня связана не одна «тяжёлая» история: лихие девяностые годы были очень голодными, бабушке давали зарплату сникерсами и марсами в коробке, а папа не мог найти работы вовсе – даже слесарем, не то, что по своей основной специальности. Если честно, там до сих пор всё очень печально с работой. Однажды дошло до того, что папа поймал на балконе голубя и мы его дружно съели. С тех пор, кстати, я посматриваю на голубей и вспоминаю, каковы они на вкус (смеётся – прим.автора). В какой-то момент ему посчастливилось устроиться на ферму неподалёку, где выращивали коров и свиней, так он смог обеспечить меня хотя бы мясом и молоком.

К папе у меня остались только уважение и любовь, я всегда по нему скучаю, несмотря на все неприятные моменты в нашей с ним жизни. Один раз он сдал меня в интернат – привёз туда и обманул, сказав, что обязательно заберёт на днях, но вернулся лишь через три месяца, потому что это оптимальное время для адаптации ребёнка. Я ходила в школу, как все дети, в интернате меня приучили к нормальному режиму труда и отдыха, я училась на «хорошо» и «отлично», с удовольствием ездила в театры и на экскурсии. Именно в интернате я начала рисовать, вышивать, для детей там организовывали множество творческих, развивающих активностей. Поэтому, когда папа запил через месяц после того, как забрал меня, я сама собрала вещи и ушла туда. Потом папа пришёл ко мне в школу на перемене, попросил прощения. Помню до сих пор, как он стоит такой грустный, у окна.

Вспомните первые несколько месяцев после того, как вы стали единственным родителем. Опишите это ощущение. Какие мысли крутились в голове, чего вы боялись? Может быть, вы злились на то, как всё сложилось?

Владимир Федорков: Этот transition мы сделали очень плавным, сначала мы с Алёной переехали к моим родителям. Не было никакого разрыва, всё произошло очень гибко, чтобы не травмировать ребёнка. Просто два взрослых цивилизованных человека решили, что нужно что-то менять в жизни. Спустя полгода мы стали жить отдельно от родителей: я, Алёна и моя девушка. В таком семейном составе мы провели более пяти лет. Вообще, до того момента, как Алёне исполнилось 10, мы никогда не оставались с ней только вдвоём – в нашей жизни присутствовали помощники, всегда был кто-то, кто играл роль мамы. Мне кажется очень важным, чтобы семья была полной.

Безусловно, каждый день для родителя крайне важен, более того, важен каждый момент, который ты рискуешь упустить при воспитании детей. Но у меня никогда не было какого-то страха перед воспитательным процессом. Во-первых, у нас с младшим братом большая разница в возрасте – 8 лет, поэтому мне было достаточно легко освоить роль воспитателя: я участвовал во всех процессах воспитания, видел, как брат растёт. Кроме того, передо мной всегда был пример моего отца. Если нужно было что-то сделать – приготовить или убрать, он никогда не ждал, пока это сделает мама, а просто шёл и делал. Поэтому у меня никогда не было установки, что мужчина зарабатывает деньги, а женщина содержит дом. Если мне нужна чистая кухня, я пойду и помою посуду. Мне нравится, когда я по кнопке могу упростить себе жизнь, поэтому я автоматизировал все базовые бытовые процессы: посудомоечная машина, робот-пылесос, мультиварка появились у нас сразу же, как мы с Алёной съехали от моих родителей.

Евгений Анисимов: Если третьекласснику дать упражнение на логарифмы, то он, скорее всего, опустит руки и даже не будет пытаться его выполнить. Когда кто-нибудь говорит «я бы не смог так, как ты», я вижу это приблизительно так же, как капитуляцию третьеклассника. Хочу напомнить, что я готовился к рождению ребёнка и понимал, что мои финансовые обязательства увеличатся, что мой быт изменится. И особое родительство стало атрибутом родительства в целом. Так что к рождению Мишки я уже был не третьеклассником, а, скажем, заканчивал шестой класс (смеётся – прим. ред.). Конечно, я готовился к тому, чтобы пройти жизненный путь рука об руку со своей супругой, но, когда она приняла решение уйти, я старался не думать – почему, какие страхи у неё были, не думаю об этом и сейчас. Рождение особенного ребёнка – это не самый страшный кризис, который может пережить семья. И если в данной ситуации наши отношения дали течь, то, может, и хорошо, что корабль нашей семейной жизни не уплыл очень далеко?

Александра: Я думаю, папа был уверен, что он справится. Потом уже, постарев, он не мог работать, основательно выпивал. Тогда я привозила ему продукты, либо мы встречались и покупали их вместе, но это было всё, к чему свелось наше общение. Я была очень погружена в себя тогда, занималась своими делами. Мне кажется, именно в тот момент он начал подумывать о том, что не справился и не смог дать мне тепла, столь нужной мне заботы.

Папа ушёл очень рано, ему было всего 60 лет, и он практически не дождался своей пенсии, которую очень хотел получать, получал её меньше года. Он переживал, что не оказал мне финансовой поддержки в своё время, и мечтал как-то восполнить это.

Как реагировали ваши близкие, друзья, знакомые, коллеги на ваш новый статус отца-одиночки?

Владимир Федорков: Общие друзья так и остались общими, особых вопросов ни у кого не возникло. Опять же, процесс расставания был нами выстроен предельно мягко. У нас не было вражды с бывшей женой.

Евгений Анисимов: Общество больше реагирует не на тот факт, что я – отец-одиночка и воспитываю особенного ребёнка, а на то, что я принял именно такое решение 2 года и 7 месяцев назад. Некоторая популярность, которая на меня обрушилась и продолжает масштабироваться, открыла для меня новые интересные знакомства, в том числе, за рубежом. В России, на самом деле, единицы таких пап, как я, мои решения в нашей стране считаются резонансными. Недавно общался с венесуэльцем, который 7 лет назад потерял жену. У них дочь с синдромом Дауна, ей уже 14, им тоже помогает бабушка. Так или иначе я завишу от общественного мнения, отрицательные комментарии, конечно, цепляют, но не это главное. Главное, что позитивный отклик от общественности здорово подкрепляет в эмоциональном смысле.

Сегодня обо мне много пишут в различных медиа, в том числе, о том, что я бегаю марафоны, занимаюсь любительским спортом и участвую в благотворительных забегах. Преодоление марафонской дистанции эквивалентно получению третьего взрослого разряда по лёгкой атлетике, а я это сделал уже четырежды. Когда я пробежал первый полумарафон, то подумал, что марафонцы – психи. Бегать четыре часа кряду – это точно какие-то необратимые изменения в головном мозге! Здесь очень чётко проявляются твои физические и волевые границы. Марафон начинается после 30 км, и дальше, когда ты бежишь, то задаёшь себе вопрос – нужно мне это или нет, это преодоление?

Я не могу сказать, что воспитание Мишки и марафоны – это вещи взаимосвязанные, скорее, бег — это хобби, которое даёт замечательный ресурс, и уж точно я не бегаю в угоду популярности и журналистам. Я начал увлекаться бегом ещё до рождения сына.

Александра: Мой папа был очень дружелюбным человеком, всегда со всеми здоровался, был вежлив с соседями, но я не помню, чтобы у него был хотя бы один настоящий друг. Когда папа умер, никто из его собутыльников не подошёл и не предложил свою помощь. Мне кажется, что папа был одинок, а под конец жизни особенно. Наш последний с ним разговор стал для меня самым тяжёлым.

В этом последнем разговоре папа упомянул о том, что у него болит сердце. Я спросила, сильно ли болит, он ответил, что сходил в поликлинику и ему дали какие-то лекарства, не положили в больницу, потому что там не было мест. Он сказал, что принял таблетки, но лучше ему не стало. Тогда я предложила ему пойти вместе ко врачу во вторник, когда я могла приехать. Спросила – потерпишь? А это было воскресенье. К тому же мне по второй линии позвонил парень, который очень нравился в тот момент, и я поспешила закруглить разговор. «Да-да, дочь, конечно», — сказал папа, и начал было говорить ещё что-то, но я уже переключила звонок.

От всех болезней у него было одно средство – набрать обжигающе горячую ванну, практически кипяток, и полежать в ней. В тот раз сердце не выдержало температуры, и его не стало.

С того момента я хочу сказать всем, у кого живы родители – будьте к ним внимательны, слушайте до конца всё, о чём они говорят вам по телефону, возможно, им есть, что ещё сказать.

Как вы отвечаете на вопросы ребёнка о его маме? Если сейчас таких вопросов не возникает, это не значит, что они не появятся в будущем. Уже знаете, что будете говорить?

Владимир Федорков: У нас с Алёной абсолютно прозрачные отношения, она понимает, что происходит, зачем и почему. Какие-то вопросы она задаёт мне, какие-то решает уже в кругу сверстников. Родители – это родители. Сначала они обладают огромным авторитетом, который к 12 годам испаряется, все твои слова скорее игнорируются, нежели к ним прислушиваются.

Иногда ребёнок специально делает что-то наперекор для того, чтобы «прощупать почву», местами идёт прямая инверсия. 14 лет – это возраст сложный и важный, но, безусловно, весёлый, проходим мы через него со скрипом. Прорисовывается личность, ребёнок перестаёт быть ребёнком.

При этом в раннем подростковом возрасте дети начинают копировать поведение тех, кто рядом, им крайне важно наличие ролевой модели. Именно по этой причине я считаю, что семья должна быть полной. Если семья неполная, то все оставшиеся модели «вешаются» на единственного родителя. Например, если родитель поздно ложиться спать, но говорит, что это вредно, ребёнок будет вести себя ровно таким же образом.

Александра: По рассказам папы, мама не уделяла мне достаточно внимания, возможно даже не желала моего рождения, но есть и другая история – когда я появилась на свет, они наперегонки спешили в ЗАГС, чтобы дать мне имя.

Как вы обычно проводите свободное время с ребёнком? Любите путешествовать? Футбол? Бёрдвотчинг?=)

Владимир Федорков: К примеру, через 3 часа у нас поезд в Питер, будем гулять, отдыхать. У Алёны свой интерес, свои знакомые, а я буду просто наслаждаться коротким отпуском.

Евгений Анисимов: Из-за пандемии наши социальная активность резко сократилась, мы почти ни с кем не общаемся – за год всего двое или трое друзей к нам приехало. Товарищей по песочнице у нас нет, гуляет Мишка либо со мной, либо с бабушкой. Могу рассказать, как прошёл сегодняшний вечер: я приехал домой, переоделся, налил себе кофе, и мы с Мишкой пошли заниматься любимыми делами – собирать-разбирать массажные коврики, танцевать под музыку, я потренировал несколько упражнений, которые нам посоветовал логопед, собрали пирамидку. Когда у меня есть силы, я стараюсь интегрировать в свои игры с Мишей развивающие, когнитивные упражнения. Бассейн переворачиваем с шариками, а потом пытаемся их собрать. Вчера Мишка бегал в течение 20 минут по коридору, бабушка и говорит: «Сын марафонца растёт!».

Александра: Папа был довольно чёрствым по отношению ко мне, помню, были периоды, когда я его пытала со свойственным детям любопытством – пап, а что это такое? Что тут? Что там? А он отвечал «я не знаю», и на все мои расспросы это был единственный его ответ, либо ответ «я занят». Кстати, хочу отметить одну его особенность – папа обожал что-то чинить, паять, вся наша квартира была забита технической литературой и различными железяками, с которыми он постоянно занимался. Помню, папа вечно чинил старые ламповые телевизоры, при этом у нас телевизора никогда не было.

Вы не против завести новые отношения? Как думаете, ребёнок примет перемены в вашей жизни? Может, у вас уже был такой опыт и вы можете им поделиться?

Владимир Федорков: У меня был опыт длительных отношений после развода, и я совершенно спокойно отношусь к новым отношениям, приветствую их.

Евгений Анисимов: Поначалу меня посещали страхи о том, что в дальнейшем личной жизни уже не будет. Но после нескольких свиданий я понял, что не прокажённый, и что факт наличия у меня ребёнка с особенностями развития никак не связан с успешной личной жизнью. Сейчас я спокоен и двигаюсь вперёд. За почти три года у меня даже были краткосрочные романтические отношения. Я всегда открыто говорю о своей семейной ситуации, так вот первая и вторая девушки, с которыми я ходил на свидания, пасовали перед этой темой. Никто не заявляет прямо – я не готова, но дают понять это своим поведением.

Интересный факт: когда близкие люди из моего окружения пытались со мной кого-то знакомить и рассказывали обо мне, то получали ответ «да, парень, видимо, герой, а я вот – не герой, поэтому я не готова».

Но я ведь никакой не герой, я не выбирал, как поступить, у меня и выбора никакого не было. Фасадный уютный мир с моей супругой, но с осознанием того, что ты предал человека, либо жизнь по совести с моим сыном, который никому ничего плохого не сделал. Да, особенный, да, он будет отличаться, но ведь он тоже человек, он хочет быть любимым, хочет иметь родителей. Скоро у него начнётся возраст «почему», куча трогательных моментов – собака гавкнула, а он побежал и спрятался за папу… А если папа и мама – предатели, за кого ему от собаки прятаться?!

Александра: Мой папа любил путешествовать и любил любить – у него было четыре брака за спиной, моя мама была третьей его женой. Четвёртый папин брак продержался совсем недолго, около полугода примерно. Я спросила, будучи уже взрослой, у отца, почему у них не сложилось, и он ответил, что та женщина, видимо, не была готова растить его ребёнка, то есть, меня.

От трёх браков (кроме последнего) у моего папы остались дети, но я всегда была его любимчиком. С личной жизнью папе вообще не везло, хотя он был очень симпатичным мужчиной. Он постоянно пытался завести какие-то отношения, чтобы обеспечить меня женским теплом и вниманием, но я запомнила только тётю Валю, которая была значительно его старше – с её внуком Максом мы строили шалаши из подушек и всячески дурачились. В тот период у папы наладилось с работой, я помню, как он получил настоящую зарплату и купил какие-то импортные вафли с джемом, с тягучей начинкой, совсем не такие, как наши российские.

Согласно известной песне, папа может всё, что угодно. А в жизни есть ли хоть что-то, кроме физиологических процессов вынашивания, родов и вскармливания, в чём мама совершенно незаменима?

Владимир Федорков: С этим вопросом мы с вами вступаем в опасную область, которая сейчас атакуется со всех сторон. Мне кажется, что женщины и мужчины отличаются не только физиологией, но и эмоциональностью, пускай не изначально, но через воспитание они вырастают разными. Для женщины в нашей среде выплеск эмоций считается нормой, а эмоциональный мужчина – это, скорее, табу. Разница есть, поэтому я и говорю, что в идеале ролевые модели должны быть парными. Женщина может пожалеть, успокоить, побыть рядом, когда ребёнок плачет и расстроен. Кроме того, ребёнок должен видеть взаимодействие в семье, чтобы в дальнейшем наладить его в своих отношениях. С моей точки зрения, воспитание в одиночку – это лучший из доступных здесь и сейчас вариантов.

Ведь важно, чтобы ребёнок не видел ссор и скандалов, потому что в будущем он может перенести это в свою семью. 

Евгений Анисимов: Как сказано в Книге книг «Да прилепятся мужчина и женщина друг к другу и будет одно целое». Возможно, какие-то функции я сейчас выполняю довольно успешно, нахожу помощь у окружающих, но вообще баланс развития семьи – это когда есть «м» и «ж». А сейчас, я бы сказал, мы живём в «аварийной» ситуации. Женская рука точно необходима, и сейчас эти функции выполняет моя мама.

Александра: Если тебя растит только отец, то, взрослея, ты понимаешь, что в тебе не хватает какой-то крупинки женского. Например, я до сих пор не крашусь, не умею делать причёски. Папа ведь мог разве что косу заплести. В один прекрасный день ему надоело расчёсывать мои колтуны, он заплёл такую вот косу и отрезал волосы секатором. Не хочешь сама ухаживать за своими волосами, значит, ходи с короткими, разговор с папой был коротким. Приятного мало, но я извлекла для себя из этого события какую-то мораль. Папа вообще всегда любил повторять «нет слова «не могу», есть слово «не хочу». Эта жёсткость оставила свой отпечаток на моём характере, и, во многом, она мне помогает.