Конец этой зимы всколыхнул всё педагогическое сообщество страны. Не стало 30-летнего Кирилла Кириченко — одного из самых ярких, живых и любимых в сети учителей. Разговор вдруг стал громким. О нагрузке. О выгорании. О том, что учитель — это не функция, а живой человек. Мы в Liberty не могли пройти мимо. Но решили не повторять то, что уже сказано сотни раз, а доверить этот текст дочке учителя, начинающей журналистке, которая сама ещё ходит в школу — и видит всё изнутри. Потому что иногда, чтобы понять, что происходит с учителем, нужно услышать того, кто каждый день ждёт его дома.
У моей мамы такая профессия — нести домой. Не сменную одежду, не интересные новости, а груз, который не скинешь у порога. Груз из тридцати детских судеб, из документов и отчётов, из килограмма бессонных ночей. Да, моя мама — учитель. Вместе с маминой жизнью моё детство тоже было наполнено школой. Не прописями и шелестом страниц, а запахом чернил красной ручки, которой мама допоздна выводила «Молодец!» в детских тетрадях. Её работа никогда не заканчивалась со звонком, а дом был продолжением учительской. На кухонном столе по вечерам лежали папки тетрадей и, прежде чем прочитать сказку на ночь, мама всегда говорила: «Сейчас, я заполню журнал и приду, подожди немного». «Сейчас» растягивалось на часы. Теперь, уйдя из государственной школы, она говорит: «Сейчас нам чай заварю, пошли поговорим?». Между этими двумя «сейчас» — огромная пропасть. Пропасть, в которой исчезают личное время, силы и покой тысяч учителей. Я видела эту пропасть с самого края, из дома, где третья смена каждый день приходила в маминой сумке.
Профессия учителя сегодня в первую очередь предполагает многозадачность. Формальная нагрузка 18 часов в неделю — лишь верхушка айсберга. Реальная рабочая неделя легко достигает 50–60 часов. Море бумаг и электронных форм. Планы, отчёты, анализы. Подготовка к занятиям, проверка работ, общение с родителями, дежурства. И это не история об отдельной школе. Это системная реальность. Учитель перестал быть просто проводником знаний. Он — методист, психолог, соцработник, айтишник и отчитывающийся в одном лице.
Недавно в новостях прошла история, от которой сжимается сердце. Умер молодой учитель — Кирилл Кириченко, ему было около 30. Этот случай заставляет задать два вопроса: «Почему так происходит?» и «Как часто мы вообще задумываемся о физическом и ментальном здоровье тех, кто учит наших детей?». Эта смерть — крайняя точка на графике перегрузки, о которой мы предпочитаем не говорить.
Чтобы услышать голоса изнутри системы, я поговорила с несколькими учителями. Не с экспертами из СМИ, а с людьми, которых знаю с детства. С учителями из моей родной школы. Разговоры были неформальными, а их главным условием стала анонимность.
Главная «валюта», которую безжалостно расходует система, — это время. Не те часы, что в расписании, а реальное жизненное время. Когда я спрашиваю, сколько же длится их настоящая рабочая неделя, в голосах появляется усталая усмешка. «Ну вот считай: у меня 44 часа, домой я прихожу, ещё часов 4–5 я работаю, потому что вся информация, которая в чате приходит, её надо донести до детей, от них получить ответ, родителям донести, переслать и от родителей тоже получить ответ. Плюс ещё приходят документы на почту, как классному руководителю, приходится всё это переработать, распечатать. И надо готовиться к уроку ещё, тетради проверить», — рассказала мне классная руководительница. «Помимо уроков мы проверяем тетради, сидим с отчётами по классу. Но в любом случае остаётся очень много недоделанной работы», — делится другой учитель. — «Когда я ложусь спать, у меня всегда что-то остаётся недоделанное».
Если работа поглощает столько свободного времени, то возникает закономерный вопрос — а когда же у них наступает время не-работы? «Ну, такое случается очень редко», — небольшой вздох. — «Но в свой положенный отпуск отдохнуть мы можем». Я уже привыкла слышать в ответ тихий вздох или горькую шутку. Поэтому следующий ответ застал меня врасплох, заставив переспросить: «Ну, вообще, как бы стараюсь отдыхать. Например, вечером обязательно у меня прогулка должна быть, в бассейн я хожу обязательно. А в субботу-воскресенье я занимаюсь только домом и только собой». После неё я пошла к учителю биологии, она начала рассказывать о том, что перегрузки не страшны, если вовремя разгружать голову:
«Можно доброе дело сделать, и сразу настроение поднимется. Даже вот снег помочь кому-то почистить. Обязательно прогулки на свежем воздухе. Свежий воздух вообще от любых болезней лечит, сердцебиение сразу улучшается». Слушая её, я понимала, что она говорит не просто о «здоровом образе жизни», а о конкретных помощниках в условиях хронической перегрузки. «Любимое дело должно быть у учителя, помимо школы. Не репетиторство. Продолжение этого не надо выбирать».
«А что вас сейчас больше всего выматывает?» Тут мнения сошлись у всех.
Первая причина — отчеты: «Мы делаем работу, которую не должны делать» «Их же, мне кажется, никто не читает, лишние бумаги просто». «Лучше бы вместо того, чтобы отчёты писать, мы уделяли больше времени на подготовку к урокам. Вели бы их интересно».
А вторая — гаджеты на уроках: «Нечестность выполнения работы. Они не сдают телефоны и списывают», — вздыхая, говорил один из педагогов. «Да, есть такие», — подметила учительница по русскому. — «Делаешь замечание, они не убирают телефоны. Прячут в карманы. В карманы, естественно, не залезешь. Из-за телефонов у детей очень узкий кругозор стал. Анализировать и составить текст им очень сложно. Узкий кругозор, скудная речь. Одни минусы». «Ты пытаешься им дать знания, а они все твои попытки превращают в ноль, списывая всё с готовых домашних заданий. То есть, иногда задумываешься — смысл того, чему я их учу, если им ничего неинтересно?». И все последующие голоса только подтверждали их слова. Если раньше запретным плодом была лишь записка с соседнего ряда, то сейчас конфликт идёт на другом уровне. Учитель противостоит не мелкому нарушению, а целой альтернативной реальности, которая зачастую интереснее для ребёнка, чем объяснение закона Ома. Неудивительно, что это противостояние выматывает сильнее всего.
На этом я планировала свою статью завершить, но оказывается эта проблема, давно ставшая системной, наконец нашла свое решение. Ну или по крайней мере, стала к нему стремиться. Об этом говорит запуск проекта “Бережная школа”, о котором большинству россиян еще мало что известно:
С 2026 года во всех школах России постепенно начнут использовать так называемые “механизмы снижения бюрократической нагрузки”. Их уже проверили на себе школы семи пилотных регионов в рамках проекта “Бережная школа”. Его с 2024 года ведут Минпросвещения и Госкорпорация “Росатом”. В проекте сегодня уже около тысячи школ и тысяча детских садов.
Результаты проекта по пилотным регионам впечатляют. По словам руководителя Института содержания и методов обучения им. В.С. Леднева Максима Костенко:
“Количество отчетов, которыми занимается школьная администрация, уменьшилось почти наполовину, а отчетов, в которых участвуют учителя, стало меньше на 61 процент. Нагрузка учителей снизилась на 53 процента. Авторы проекта убрали те документы, которые давно потеряли смысл или дублировали друг друга, упорядочили процессы, создали понятные регламенты, внедрили автоматизацию там, где она действительно снимает нагрузку с человека. Объем внесистемных запросов сократился в четыре раза”.
Это, конечно, воодушевляет. Я решила узнать у знакомых учителей, как внедрение проекта проходит в их школах. И здесь картина оказалась другой.
Выяснилось, что о «Бережной школе» учителя, с которыми я разговаривала, не слышали вовсе — хотя проект существует уже два года. Когда я рассказала о нём, реакция была неожиданной: не радость, а скепсис. «Всё, что внедряется, — это просто очередной отчёт для государства», — говорили они.
Впрочем, проект рассчитан на постепенное распространение — с 2026 года он должен охватить все школы страны. Возможно, до этих учителей изменения ещё просто не дошли.
Но сами учителя смотрят на проблему шире. По их мнению, снижение бумажной нагрузки — это важно, но недостаточно. «Всю эту проблему можно решить только повышением зарплат», — говорили они. Пока профессия не станет финансово привлекательной, молодые специалисты будут уходить в другие сферы — и дефицит кадров будет только расти.
В педагогическом сообществе также обсуждается идея разделить роли: ввести отдельную должность классного руководителя, который не вёл бы уроки, а занимался только работой с детьми и документацией. Такой подход мог бы снять часть нагрузки с учителей-предметников. Насколько эта идея близка к реализации — пока неизвестно, но сам факт того, что она обсуждается, говорит о многом.
Учителя говорят о зарплатах — и это не случайно. Ведь главный вопрос в конечном счёте именно о том, как привлечь молодых специалистов в профессию. Здесь нам удалось получить комментарий от пресс-службы Департамент образования и науки города Москвы, что делается на уровне города для молодых учителей.
Число молодых педагогов в Москве сегодня превышает 24%.
На базе Корпоративного университета московского образования для молодых педагогов работает сообщество, где они могут общаться, обмениваться опытом и получать ответы на профессиональные вопросы. Программа строится с учетом запросов участников. Учителя обсуждают новые педагогические практики, получают советы опытных наставников, а также посещают с экскурсиями ведущие столичные компании.
В столице также работает проект «В центре науки». Молодые педагоги могут проходить онлайн-курсы, участвовать в командных хакатонах и использовать готовые программы «уроков науки» по разным предметам, чтобы увлечь учеников исследованиями и поддержать их интерес к науке.
В рамках конкурса «Педагоги года Москвы» для молодых педагогов существует отдельная номинация «Педагогический старт», где можно проявить свои таланты индивидуально или в команде.
Кадры для столичного образования уже более 30 лет готовит Московский городской педагогический университет (МГПУ). Университет возглавляет национальный рейтинг по трудоустройству выпускников в сфере образования и педагогических наук. Также в 2025 году МГПУ вошел в топ предметного рейтинга RAEX по педагогическому образованию”
Мы в Liberty уверены: настоящие перемены в образовании невозможны без заботы о тех, кто каждый день выходит к доске. Цифры «Бережной школы» обнадёживают, поддержка молодых педагогов в Москве радует, но главная битва всё ещё происходит в головах – наша общая миссия состоит в том, чтобы вернуть учителю право на личное время без чувства вины. Поэтому в конце этого текста мы хотим пожелать вам, учителя, самого простого и самого сложного: отдыхать. Не на «потом», а сегодня. Не на оценку, а для себя. Потому что выгоревший учитель не зажжёт ни одну звезду, а отдохнувший – поможет засиять сотням других. Так что, если хотя бы кто-то из вас, прочитав эти строки, вместо проверки тетрадей пойдёт на прогулку или просто выпьет чаю в тишине — наша миссия будет выполнена.