Сквозь года людей манят и завораживают облики, сохранённые на картинах и скульптурах. В них образы ушедших дней — как радостных, так и трагичных. Мы часами можем всматриваться в изображение Мадонны в интерпретациях целого ряда великих художников. Что такого магического скрыто в изгибе их губ, чего нет в тысячах современных селфи? В этой рецензии мы познакомимся с новинкой Дарьи Оскин «Образ женщины в искусстве».
С первых страниц перед нами открывается увлекательное путешествие по векам, начиная с древнеегипетских богинь. Шаг за шагом, приближаясь к современности, мы знакомимся с женщиной, на которую каждая эпоха примеряет новый костюм: то рясу добродетели, то прозрачные одежды соблазна, то строгий костюм эмансипации.
Почему стоит доверять компетентности автора? Дарья Оскин — искусствовед международного уровня, выпускница европейских университетов, преподаватель МГУ, сотрудничавшая с Лувром и Sotheby’s. Её цель — перевести заумный искусствоведческий язык на язык человеческих эмоций. Предыдущая книга «Художники, изменившие историю» стала бестселлером именно потому, что Оскин умеет говорить о высоком просто, но не примитивно.
Дарья копает глубоко в суть социального механизма, который веками лепил женское тело и душу. Изображая женщину, художники на протяжении веков создавали целые визуальные миры. В одни эпохи женская красота выражала божественный порядок, в другие — бунт, духовность, утрату или надежду. Но во всех случаях через неё проявлялось главное — желание человека постичь собственную природу. Поэтому говорить о женском образе в искусстве — значит говорить о том, как менялось наше представление о человеке, о теле, о душе и о самом понятии красоты. Античность ценила наготу и публичность, средневековье прятало плоть под тяжестью тканей, уступая место одухотворённости.
Мы привыкли к штампу «рубенсовские женщины», подразумевая просто «пышные формы». Оскин заставляет взглянуть на это глазами голландского бюргера XVII века: полнота тогда была не только красотой, но и маркером благосостояния, почти люксом. Это был гимн сытой, процветающей буржуазии, вызов аскетизму. И здесь возникает мост в сегодня. Мы точно так же гоняемся за статусом, только теперь его символ — не округлости, а накачанные мышцы и минимальный процент целлюлита. Тело всё так же остаётся витриной успеха, просто витрину переоформили.
В начале мы чуть коснулись различных изображений Мадонны. Оскин ведёт нас от Рафаэля, чьи Мадонны ещё идеальны, но уже наделены чертами реальных римлянок, к Яну Вермееру. Его «Девушка с жемчужной серёжкой» становится радикальным прорывом: исключая нимб и святость, просто живой человек, чей взгляд преследует тебя сквозь века. Читая эти страницы, ловишь себя на мысли, что точно такой же переход происходит сейчас в наших лентах соцсетей. Мы устали от вылизанной картинки и всё чаще тянемся к живым, настоящим — к тем, кто не боится показать морщины, растяжки и усталость. Нам, как и зрителю XVII века, вдруг стало важно не то, как сидит платье, а что у женщины внутри. Автор фиксирует этот момент зарождения интереса к личности, делая его понятным каждому, кто хоть раз листал ленту фото в социальных сетях.
Двадцатый век раскрывается через фигуру Марлен Дитрих. Здесь идеал окончательно перестаёт быть физическим и становится интеллектуальным вызовом. Андрогинность, смелость, эмансипация — искусство фиксирует рождение новой женщины, которая сама выбирает свою судьбу. И этот образ куда ближе нам, чем кажется. Мы смотрим на Дитрих или на Мону Лизу не чтобы узнать моду 1930-х, а чтобы понять, как им удавалось оставаться собой, когда мир сходил с ума.
История женского образа в искусстве показывает, что представление о красоте менялось в зависимости от эпохи. Оно зависело от религиозных систем, политического устройства, экономических условий, канонов изображения и доступных средств визуализации. При этом женское тело на протяжении веков служило способом выразить фундаментальные культурные идеи — о мироустройстве, внутренней жизни и социальной роли человека. Закрываешь книгу и чувствуешь благодарность за то, что живёшь во времена, когда имеешь право быть любой.